Неточные совпадения
Глядишь — и площадь запестрела.
Всё оживилось; здесь и там
Бегут за делом и без дела,
Однако больше по делам.
Дитя расчета и отваги,
Идет купец
взглянуть на флаги,
Проведать, шлют ли
небесаЕму знакомы паруса.
Какие новые товары
Вступили нынче
в карантин?
Пришли ли бочки жданных вин?
И что чума? и где пожары?
И нет ли голода, войны
Или подобной новизны?
Если ему и снятся тяжелые сны и стучатся
в сердце сомнения, Ольга, как ангел, стоит на страже; она
взглянет ему своими светлыми глазами
в лицо, добудет, что у него на сердце, — и все опять тихо, и опять чувство течет плавно, как река, с отражением новых узоров
неба.
Не понимая, что это и откуда,
в середине работы он вдруг испытал приятное ощущение холода по жарким вспотевшим плечам. Он
взглянул на
небо во время натачиванья косы. Набежала низкая, тяжелая туча, и шел крупный дождь. Одни мужики пошли к кафтанам и надели их; другие, точно так же как Левин, только радостно пожимали плечами под приятным освежением.
Он
взглянул на
небо, надеясь найти там ту раковину, которою он любовался и которая олицетворяла для него весь ход мыслей и чувств нынешней ночи. На
небе не было более ничего похожего на раковину. Там,
в недосягаемой вышине, совершилась уже таинственная перемена. Не было и следа раковины, и был ровный, расстилавшийся по целой половине
неба ковер всё умельчающихся и умельчающихся барашков.
Небо поголубело и просияло и с тою же нежностью, но и с тою же недосягаемостью отвечало на его вопрошающий взгляд.
Но товарищ его
взглянул не на Клима, а вдаль,
в небо и плюнул, целясь
в сапог конвойного. Это были единственные слова, которые уловил Клим сквозь глухой топот сотни ног и звучный лязг железа, колебавший розоватую, тепленькую тишину сонного города.
Становилось темнее, с гор повеяло душистой свежестью, вспыхивали огни, на черной плоскости озера являлись медные трещины. Синеватое туманное
небо казалось очень близким земле, звезды без лучей, похожие на куски янтаря, не углубляли его. Впервые Самгин подумал, что
небо может быть очень бедным и грустным.
Взглянул на часы: до поезда
в Париж оставалось больше двух часов. Он заплатил за пиво, обрадовал картинную девицу крупной прибавкой «на чай» и не спеша пошел домой, размышляя о старике, о корке...
Женщина
взглянула в тусклое
небо, ее лицо было так сердито заострено, что показалось Климу незнакомым.
Джукджур отстоит
в восьми верстах от станции, где мы ночевали. Вскоре по сторонам пошли горы, одна другой круче, серее и недоступнее. Это как будто искусственно насыпанные пирамидальные кучи камней. По виду ни на одну нельзя влезть. Одни сероватые, другие зеленоватые, все вообще неприветливые, гордо поднимающие плечи
в небо, не удостоивающие
взглянуть вниз, а только сбрасывающие с себя каменья.
Солнце опустилось; я
взглянул на
небо и вспомнил отчасти тропики: та же бледно-зеленая чаша, с золотым отливом над головой, но не было живописного узора облаков, млеющих
в страстной тишине воздуха; только кое-где, дрожа, искрились белые звезды.
Полезли люди
в трясину и сразу потопили всю артиллерию. Однако сами кое-как выкарабкались, выпачкавшись сильно
в грязи. Выпачкался и Бородавкин, но ему было уж не до того.
Взглянул он на погибшую артиллерию и, увидев, что пушки, до половины погруженные, стоят, обратив жерла к
небу и как бы угрожая последнему расстрелянием, начал тужить и скорбеть.
В комнате сумрачно, мертво, все — подобие смерти, а
взглянешь в окно — и отдохнешь: там кайма синего
неба, зелень мелькает, люди шевелятся.
В полдень мы дошли до водораздела. Солнце стояло на
небе и заливало землю своими палящими лучами. Жара стояла невыносимая. Даже
в тени нельзя было найти прохлады. Отдохнув немного на горе, мы стали спускаться к ручью на запад. Расстилавшаяся перед нами картина была довольно однообразна. Куда ни
взглянешь, всюду холмы и всюду одна и та же растительность.
Я
взглянул в указанном направлении и увидел какое-то темное пятно. Я думал, что это тень от облака, и высказал Дерсу свое предположение. Он засмеялся и указал на
небо. Я посмотрел вверх.
Небо было совершенно безоблачным: на беспредельной его синеве не было ни одного облачка. Через несколько минут пятно изменило свою форму и немного передвинулось
в сторону.
Утром, когда я проснулся, то прежде всего
взглянул на
небо. Тучи на нем лежали параллельными полосами
в направлении с севера на юг.
Взглянул он тут на нее. Облокотясь на правую руку, склонив головку, тихим взором смотрела она на него. И показалось ему, что целое
небо любви сияет
в лучезарных очах девушки. Хотел что-то сказать — не может, не смеет.
— Погоди, погоди маленько, красавица, — все по́ ряду расскажешь, — сказала Егориха,
взглянув на разгоравшуюся
в небе зарю.
Не стучит, не гремит, ни копытом говорит, безмолвно, беззвучно по синему
небу стрелой калено́й несется олень златорогий… [Златорогий олень, как олицетворение солнца, нередко встречается
в старинных песнях, сказках и преданиях русского Севера.] Без огня он горит, без крыльев летит, на какую тварь ни
взглянет, тварь возрадуется… Тот олень златорогий — око и образ светлого бога Ярилы — красное солнце…
Свиделись они впервые на супрядках. Как
взглянула Матренушка
в его очи речистые, как услышала слова его покорные да любовные, загорелось у ней на сердце, отдалась
в полон молодцу… Все-то цветно да красно до той поры было
в очах ее, глядел на нее Божий мир светло-радостно, а теперь мутятся глазыньки, как не видят друга милого. Без Якимушки и цветы не цветно цветут, без него и деревья не красно растут во дубравушке, не светло светит солнце яркое, мглою-мороком кроется
небо ясное.
— Ладно, хорошо, — с горячим поцелуем ответила Аграфена Петровна. — А вот что, Дунюшка, как до свадьбы-то нас с тобой до костей перемочит?.. А?.. — сказала она,
взглянув на
небо. — За разговорами нам не
в примету, что тучка набежала… Чу, гремит!.. Побежим-ка скорей, чтоб гроза не застала…
Егорушка,
взглянув на дорогу, вообразил штук шесть высоких, рядом скачущих колесниц, вроде тех, какие он видывал на рисунках
в священной истории; заложены эти колесницы
в шестерки диких, бешеных лошадей и своими высокими колесами поднимают до
неба облака пыли, а лошадьми правят люди, какие могут сниться или вырастать
в сказочных мыслях.
Помнилось ему еще, как на одном крутом повороте сани так накренились на правый бок, точно ехали на одном полозе, а потом так тяжко ухнули на оба полоза, перевалившись на другой бок, что все юнкера одновременно подскочили и крякнули. Не забыл Александров и того, как он
в одну из секунд бешеной скачки
взглянул на
небо и увидел чистую, синевато-серебряную луну и подумал с сочувствием: «Как ей, должно быть, холодно и как скучно бродить там
в высоте, точно она старая больная вдова; и такая одинокая».
Всех этих подробностей косая дама почти не слушала, и
в ее воображении носился образ Валерьяна, и особенно ей
в настоящие минуты живо представлялось, как она, дошедшая до физиологического отвращения к своему постоянно пьяному мужу, обманув его всевозможными способами, ускакала
в Москву к Ченцову, бывшему тогда еще студентом, приехала к нему
в номер и поселилась с ним
в самом верхнем этаже тогдашнего дома Глазунова, где целые вечера, опершись грудью на горячую руку Валерьяна, она глядела
в окна, причем он,
взглядывая по временам то на нее, то на
небо, произносил...
«Бегущая по волнам» шла на резком попутном ветре со скоростью — как я
взглянул на лаг [Лаг — прибор для определения скорости хода судна.] — пятнадцати морских миль.
В серых пеленах
неба таилось неопределенное обещание солнечного луча. У компаса ходил Гез. Увидев меня, он сделал вид, что не заметил, и отвернулся, говоря с рулевым.
Он
взглянул на
небо, оглянулся на хату, из которой вышел:
в ней потухла свеча, и он снова стал всматриваться
в удалявшуюся тень женщин.
Свекровь ее тут же, старушка,
Трудилась; на полном мешке
Красивая Маша, резвушка,
Сидела с морковкой
в руке.
Телега, скрыпя, подъезжает —
Савраска глядит на своих,
И Проклушка крупно шагает
За возом снопов золотых.
«Бог помочь! А где же Гришуха?» —
Отец мимоходом сказал.
—
В горохах, — сказала старуха.
«Гришуха!» — отец закричал,
На
небо взглянул. «Чай, не рано?
Испить бы…» Хозяйка встает
И Проклу из белого жбана
Напиться кваску подает.
Сухощавый, небольшого роста пожилой человек
в стареньком теплом пальто и старой походной фуражке, проведший большую часть своей полувековой труженической жизни
в плаваниях, всегда ревнивый и добросовестный
в исполнении своего долга и аккуратный педант, какими обыкновенно бывали прежние штурмана, внимательно посмотрел на горизонт,
взглянул на бежавшие по
небу кучевые темные облака, потянул как будто воздух своим длинноватым красным носом с желтым пятном, напоминавшим о том, как Степан Ильич отморозил себе лицо
в снежный шторм у берегов Камчатки еще
в то время, когда красота носа могла иметь для него значение, и проговорил...
Взглянешь назад — корабельные мачты, как горелый лес; поднимаешь глаза к
небу —
небо закопчено и еще закрыто этой настилкой воздушной дороги, от которой
в улице вечные сумерки.
Матвей посмотрел
в небо — около луны,
в синей пустоте, трепетно разгоралась золотая звезда. Он снова
взглянул в круглое лицо мачехи, спрашивая...
Юноша
взглянул в окно — мягко блеснуло чистое, лунное
небо.
Здесь больше нет твоей святыни,
Здесь я владею и люблю!»
И Ангел грустными очами
На жертву бедную
взглянулИ медленно, взмахнув крылами,
В эфире
неба потонул.
И Ангел строгими очами
На искусителя
взглянулИ, радостно взмахнув крылами,
В сиянье
неба потонул.
И проклял Демон побежденный
Мечты безумные свои,
И вновь остался он, надменный,
Один, как прежде, во вселенной
Без упованья и любви!..
Я
взглянула вокруг… Тихо… Ни шороха… ни звука… Только розы распространяют далеко вокруг свой пряный аромат, да высоко
в темном
небе горит по-прежнему ярко великолепная, одинокая и гордая полночная звезда.
— На
небо, — добавила Маша и, прижавшись к Якову,
взглянула на
небо. Там уже загорались звёзды; одна из них — большая, яркая и немерцающая — была ближе всех к земле и смотрела на неё холодным, неподвижным оком. За Машей подняли головы кверху и трое мальчиков. Пашка
взглянул и тотчас же убежал куда-то. Илья смотрел долго, пристально, со страхом
в глазах, а большие глаза Якова блуждали
в синеве
небес, точно он искал там чего-то.
Она раза два еще перевернулась перед зеркалом, что-то поддернула, потом
взглянула на потолок, но как-то одним глазом, точь-в-точь как проделывает индюшка, когда высматривает, нет ли
в небе коршуна.
— Поэзия — язык богов. Я сам люблю стихи. Но не
в одних стихах поэзия: она разлита везде, она вокруг нас…
Взгляните на эти деревья, на это
небо — отовсюду веет красотою и жизнью; а где красота и жизнь, там и поэзия.
Утешься, друг; она дитя,
Твое унынье безрассудно:
Ты любишь горестно и трудно,
А сердце женское шутя.
Взгляни: под отдаленным сводом
Гуляет вольная луна;
На всю природу мимоходом
Равно сиянье льет она.
Заглянет
в облако любое,
Его так пышно озарит,
И вот — уж перешла
в другое
И то недолго посетит.
Кто место
в небе ей укажет,
Примолвя: там остановись!
Кто сердцу юной девы скажет:
Люби одно, не изменись?
Утешься!
Артемий Петрович вошел. Если б он видел, какой взгляд на него бросили! Это был целый гимн любви. Чего
в нем не было? моление, упование, страх, покорность, любовь земная, судорожная, кипящая, и любовь
неба с его глубокою беспредельностью, с его таинственным раем. Но другой взгляд… о! он пронизал бы вас насквозь холодом смерти. Артемий Петрович вошел и не удостоил
взглянуть на нее, преданный ли своей новой любви к жене, или делу друзей и отчизны.
И вот кабинет-министр,
в восторге своего счастия,
взглянул на
небо, как бы прося исполнить скорей преступные его желания.
Предположения его не обманули: через несколько времени они увидели, точно, небольшой хуторок, состоявший из двух только хат, находившихся
в одном и том же дворе.
В окнах светился огонь. Десяток сливных дерев торчало под тыном.
Взглянувши в сквозные дощатые ворота, бурсаки увидели двор, установленный чумацкими возами. Звезды кое-где глянули
в это время на
небе.
—
Взгляни! — говорил он сестре, указывая на
небо тем самым зонтиком, которым давеча бил меня. —
Взгляни на
небо! Звезды, даже самые маленькие, — все это миры! Как ничтожен человек
в сравнении со вселенной!
Дожди наконец перестали, земля высохла. Встанешь утром, часа
в четыре, выйдешь
в сад — роса блестит на цветах, шумят птицы и насекомые, на
небе ни одного облачка; и сад, и луг, и река так прекрасны, но воспоминания о мужиках, о подводах, об инженере! Я и Маша вместе уезжали на беговых дрожках
в поле
взглянуть на овес. Она правила, я сидел сзади; плечи у нее были приподняты, и ветер играл ее волосами.
День хмурился… Теркин
взглянул на
небо. Собирался дождь. Идти пешком далеко, да и не было охоты… Может быть, там,
в «скиту», он найдет что-нибудь совсем другое.
Анна Петровна. Э… философия гадкая! И тебе не стыдно лгать? B этакую ночь, при таком
небе… и лгать? Лги осенью, если хочешь,
в грязь,
в слякоть, но не теперь, не здесь… Тебя слышат, на тебя смотрят…
Взгляни, чудак, вверх!
— Жидок?.. Должно быть, несомненно так, высокопочтеннейший посол! Я тотчас увидел, лишь
взглянул на него, и сказывал об этом встречному и поперечному. Поганый жидок! Да, да, несомненно! И говорит
в нос на израильский лад, и такой же трус, как обыкновенно бывают из еврейской породы. Иногда чванлив, только что не плюет на
небо,
в другой — стоит на него лишь прикрикнуть хорошенько, тотчас задрожит, как лист тополевый.
В это самое время кто-то из-за угла ограды закричал: «Орлы летят! Орлы!» Мамон затрясся, побледнел,
взглянул на
небо и невольно отступил. Не ожили ль его крылатые враги? Не летят ли принять участие
в бою против него? Удар был потерян. Видно, сам господь стал на стороне Хабара. Этот спешит воспользоваться нечаянным страхом своего противника и занять выгодное положение.
Будто с
неба в грязь упал художник; он покраснел и побледнел,
взглянул на своего товарища и — ни слова.
«Беда! — сказал он, — князя не видать!
Куда он скрылся?» — «Если хочешь знать,
Взгляни туда, где бранный дым краснее,
Где гуще пыль и смерти крик сильнее,
Где кровью облит мертвый и живой,
Где
в бегстве нет надежды никакой:
Он там! — смотри: летит как с
неба пламя;
Его шишак и конь, — вот наше знамя!
Он там! — как дух, разит и невредим,
И всё бежит иль падает пред ним!»
Так отвечал Селиму сын природы —
А лесть была чужда степей свободы!..
Владислав
взглянул на пасмурное
небо, едва видное между верхушками дерев, и благоговейно, со слезами на глазах, произнес молитву, потом, обратись к верному слуге своему, завещал передать Лизе, что
в последние минуты его жизни дорогое имя ее было последним словом, которое уста и сердце его сказали на земле.
Я
взглянула на
небо… Молодой месяц, прячась
в облаках, словно украдкой посылал свой свет
в чинаровую рощу.
Выйдя на берег Оки, он устало сел на песчаном обрыве, вытер пот с лица и стал смотреть
в реку.
В маленькой, неглубокой заводи плавала стайка плотвы, точно стальные иглы прошивали воду. Потом, важно разводя плавниками, явился лещ, поплавал, повернулся на бок и,
взглянув красненьким глазком вверх,
в тусклое
небо, пустил по воде светлым дымом текучие кольца.